Лидер «Ленинграда» Сергей Шнуров по случаю 20-летнего юбилея группы приехал из Питера в Москву и рассказал нам о жажде наживы, «настоящести» Ольги Бузовой и границе между творчеством и искусством в применении к новым солисткам Флориде и Василисе.

«Ленинград» ворвался на большую сцену из андеграунда и, несмотря на хулиганские песни и обилие нецензурной лексики в них, стал полноправным членом шоу-бизнес клана. Относиться к происходящему с группой сегодня можно по-разному: кто-то пляшет под «Экспонат», подпевая Шнурову про лабутены, кто-то наблюдает за артистами со скепсисом (мол «Ленинград» уже не тот и занимается созданием конъюктурной продукции, а не искусством). Так или иначе группа собирает стадионы, за ней пристально следят и слушатели, и коллеги, в общем — караван идет.


фото: Наталья Мущинкина

— Сергей, чем сегодняшний «Ленинград» отличается от того, который появился на сцене много лет назад?

— Если говорить непосредственно о группе и творческих инструментах, то метод ничем не изменился. Как мы были оголтелыми бытовыми постмодернистами, так ими и остались. Поменялась фактура, то, что мы делаем, обросло новыми смыслами. Прежде всего изменилась страна, и нельзя было не обратить на это внимание. Изменился социальный ландшафт. В Питере у магазина на углу Фонтанки и Апраксина переулка уже не собираются стаи алкоголиков, обсуждающих геополитику. Этот вид вымер, так что мы переключили свое внимание на другие, более крупные социальные конгломерации.

— Одно время про «Ленинград» говорили, что он занял нишу «Сектора газа». В этом есть доля правды?

— Я никогда не слушал «Сектор газа». Мне кажется, эту нишу занять уже невозможно — опять-таки время слишком сильно изменилось. Колхозного панка больше нет. Где эти колхозы? Где панки?

— Вы уже не раз говорили о том, почему несколько раз разгоняли группу. А зачем вы снова ее собирали?

— Всегда по разным причинам. Но я не стесняюсь говорить и буквально писать на плакатах: «Снова живы для наживы». Группу я реинкарнировал по коммерческим соображениям. И вряд ли кто-то смог бы честнее ответить на этот вопрос. Понимаете, искусство — всегда коммерческое. Короткий всплеск так называемого некоммерческого искусства произошел только во времена жизни писателя Эмиля Золя, благодаря которому возник образ художника, как человека в вязаном шарфе, который страдает от голода, холода и окружен какими-то падшими женщинами.

— Когда вы пишете очередную песню, вы тоже всегда думаете о наживе?

— Точно так же, как генеральный директор крупного автомобильного завода, который выпускает очередную модель машины. Если что-то не продается, значит это просто никому не нужно. Так со всем. И с музыкой в том числе.

— И все-таки, помимо мысли о том, клюнет ли на ваши песни народ, вы вкладываете в них какие-то идеи?

— Клюнет или не клюнет народ — это тоже идея, не нужно ее преуменьшать. Если у художника есть всего одна цель, у меня возникает вопрос, а художник ли он вообще. Я всегда ставлю перед собой несколько целей, и они всегда разные. С помощью создаваемых мною объектов — будь то песни, видеоклипы, художественные работы — я стараюсь решить какие-то сложные и неоднозначные задачи. И на те вопросы, которые я себе задаю, нет однозначных ответов. Если я начинаю детально объяснять, что и для чего я создаю, то сужаю поле интерпретации самого слушателя, зрителя. Я никогда не буду этого делать.

— Как-то вы говорили в интервью о том, что попсовое искусство делать сложнее, чем элитарное. Почему?

— Точнее будет сказать андеграундное, а не элитарное. Найти взаимодействие и вызвать резонанс у широкой аудитории довольно сложно. Понятно, как работать с так называемой богемой. Эти приемы довольно просты, не хитры, и многие годами продолжают существовать в этой небольшой социальной сфере, боясь выйти за ее пределы. Большой внешний мир ведь, как правило, не понимает и не принимает того, что делается для богемы. Гораздо сложнее попытаться найти связи между ней и этим миром, между матерной Россией и Россией, которая мнит себя элитой, разорвать шаблон и нивелировать их противостояние.

— Сегодня, чтобы завоевать внимание публики, не обязательно нужно быть талантливым артистом. Например, скандальная телегероиня Ольга Бузова может взять микрофон, начать петь или даже просто говорить абсурдные вещи, но ее будут слушать, и рейтинг персоны резко вырастет. Как вы относитесь к подобным тенденциям?

— Я прекрасно отношусь к ним. Если бы не было, например, такой исторической фигуры, как Герострат, можно было бы говорить о том, что подобные тенденции, когда человек привлекает к себе внимание и запоминается людям за счет каких-то эксцентричных действий, не обладая талантами, — это что-то новенькое. Нет, это обычный случай, уже стандартный прием, использовавшийся еще много веков назад.

Методология попадания в историю может быть совершенно разной. Процесс демократизации, которую многие путают со вседозволенностью, идет повсеместно. В том, что та же самая Бузова берет микрофон, начинает петь и вещать, я вижу какую-то правду и «настоящесть». Происходит десакрализация культурного пространства. Я только обеими руками за. Не надо относиться к сценическому действию как к ритуалу, и артисты — это не святые, это обычные люди. Такие, как Ольга Бузова.

Понимаете, со времен перестройки стало принять воспринимать образ человека на сцене, особенно человека с гитарой как гуру. Особенно сильно это всегда культивировал Борис Борисович Гребенщиков. Когда люди так относятся к артисту, да еще и приходят к нему, например, за советом, — все это глупости. Он знает не больше, чем вы.

— Ваши новые солистки — Флорида и Василиса — умудрились даже разделить на двоих премию «Певица года» на «Чартовой дюжине». Они привносят что-то в группу? Не пытались предложить вам свои песни, например?

— Нет. Понимаете, я вообще против творчества. Если кому-то хочется творить, для этого придуман инстаграм. Мы занимаемся искусством, это все-таки другое.

— А почему, на ваш взгляд, женщины захватили сегодня сцену? И почему вы концентрируетесь на создании их образов на сцене и в клипах?

— Наверное, я наблюдательный и много размышляю сейчас на эту тему. Как я вижу, образ женщины за последнее время очень изменился. Ее сила, ее вклад в создание того мира, в котором мы существуем, сегодня огромны. Женщина — двигатель экономики, двигатель дискуссии. Да, по сути, всегда так было. Если бы я не хотел понравиться одноклассницам, я бы в жизни не взял в руки гитару.

— Вы говорите, что наблюдательны. Что находится в центре вашего внимания?

— Я слежу за всем. Я подписан на страницы многих людей в инстаграме — даже той же Бузовой и Волочковой. Я наблюдаю за их языком, за метущейся мыслью, за этой вот нелогичностью. Мне все это нравится. Мне кажется, это феноменально, любопытно. Это как элементарные частицы, которые интересно изучать.

Источник

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

5 + 8 =